Цивилизации древней Европы

Раздел 2 / Разнообразие и единство

Что касается религиозных аспектов, то они также связаны с письменной традицией: действительно, сложно очертить их только по данным памятников. Что касается доисторического периода, результаты сравнительной этнологии могут быть приняты только с большими оговорками, совпадения и аналогии не означают тождества.

Несмотря на то что религиозная потребность в образной или символической репрезентации проявляется повсеместно, она реализуется со значительными вариациями во времени и пространстве, если даже не с расхождениями. Переход к практике кремации, заменившей традиционное погребение, ознаменовал одну из великих доисторических «революций» и провозгласил приход нового народа. Этот процесс, крайне нюансированный во времени, возможно, не имел единого очага и иногда происходил независимо от культурных изменений, например в мегалитическом пространстве.

Это позволяет ещё раз констатировать, что внешние импульсы никогда не предопределяли абсолютных изменений и что изменения не исключают сохранения некоторых традиционных элементов. Впрочем, внутри доисторических цивилизаций, так же как у исторических народов, кремация никогда не была единственным обрядом; параллельно практиковались другие формы, до тех пор пока христианство не добилось повсеместного распространения обряда ингумации.

Религии «классических» народов, греков и римлян, распространяли вовне только формальное влияние: идеализм греков, их неисчерпаемая поэтическая фантазия, гибкость религиозных представлений постоянно реагирующих на исторические условия и развитие мысли, можно понять только в эллинистической среде.

Лишь иррациональные аспекты мистерий были восприняты вне этой среды, но речь шла об изживших себя доисторических основах, которые больше не имели связи с рациональным мышлением поэтов и философов. Если бы римская религия оказалась в большей степени связана с другими аспектами — контрактуализмом, отсутствием духовного и эстетического интереса, — то она была бы так тесно связана с определённой средой, что не могла бы адаптироваться за её пределами.

Именно благодаря посредничеству формальных эллинистических заимствований римляне, в ходе завоеваний и реорганизации, смогли распространить элементы, которые позволили религиозным слоям внутриконтинентальных районов Европы приспособиться к римскому религиозному ритуалу и, прежде всего, воплотить свои собственные представления в образных формах.

Божества кельтов, иллирийцев или германцев, по сути, не очень сильно изменились, облачившись в классические формы и приняв греческие и римские имена. Религиозная история древней Европы завершается повсеместным распространением христианства, но, занимая разные позиции по отношению к христианству, европейцы продемонстрировали свою способность модифицировать новые импульсы в соответствии со своим собственным духом; начало европейского Средневековья ещё не отличалось единством: западной, римской, концепции противопоставлялась концепция восточная, византийская.

Так, камень за камнем, в ходе тысячелетий происходило становление Европы, не только в географическом смысле, как понимали её древние, но и в духовном, которым мы наделяем её сегодня.

Напоминая огромной тигель, где смешивались разнородные элементы, Европа смогла извлечь пользу из суммы опыта, эквивалентов которому не было нигде. Но что правильно: говорить о европейских цивилизациях или о европейской цивилизации? Очень хочется сделать вывод, что европейское единство не обладало единством. Это парадоксальное на первый взгляд определение, однако, в своей основе является поверхностным: единство возникает только в том случае, если за пределами частных фактов отмечается постоянный динамизм, который поддерживается за счёт их взаимодействия.

С доисторических времён проявляется это разнообразие фактов и следов, которые мы обнаруживаем через века даже в лоне великих исторических цивилизаций, сложную целостность которых постепенно восстанавливает современная наука. Все это подводит нас к констатации того, что эта множественность обусловила всю европейскую историю, которой не был знаком ни застой, ни неподвижность. Но в ходе этого непрерывного движения ничто из того, что было действительно жизнеспособно, не было утрачено.

Если бы нас, как людей, живущих в XX в., попросили сформулировать концепцию Европы и обосновать её, мы не смогли бы дать лучшего ответа, чем просто напомнить об этой длительной исторической традиции. Именно она, уже в Новое время, сделала Европу проводником всего человечества.