Рим в первом веке до нашей эры


Последние акты италийской унификации сопровождались новым, крайне опасным кризисом, который достиг кульминации в Союзнической войне 90–89 годы I века до нашей эры. На самом деле уже во II веке до нашей эры термин «римский гражданин» по большей части потерял свою изначальную ценность.

Римская олигархия продолжала искусственно дистанцировать «римлян» от «италиков». Союзническая война, которая стала следствием войн на Востоке, оказалась связана с борьбой за права италиков, колонистов и союзников, на плечи которых всей тяжестью ложились непрерывные войны Рима. Проблема пролетариата, которая волновала греков, была тесно связана с юридическими и экономическими требованиями народов Италии.

Завершение Союзнической войны военной победой римлян и вместе с тем признанием за италиками их прав доказывает, что Италия не могла существовать без Рима, а Рим — без Италии. Чтобы создать свою республику в Корфинии восставшие взяли за образец римскую конституцию, — это показывает, что они в первую очередь пытались подражать римской организации, а не противостояли ей.

Название «Италия» тогда впервые приняло политическое значение, однако оно обозначало пока лишь некоторые регионы центральной части полуострова. Союзническая война отметила последний кризис организации Италии; после 89 года до нашей эры вспыхивают новые войны, но речь шла об отражении во всей Италии соперничества между политическими партиями Рима.

Организация, созданная в Северной Италии Помпеем Страбоном развитая Цезарем, а затем Октавианом, лишила её статуса провинции и завершила объединение Италии пожалованием права римского гражданства. Концепция гегемонии одного города канула в лету одновременно с поражением римской аристократии. Начавшись с военных действий, это объединение завершилось социальной политикой.

В эпоху Августа Страбон мог сказать, что весь мир стал римским, однако некоторые именуются этрусками, умбрами, лигурами, инсубрами. Это замечание, отражающее ситуацию в Цизальпинии, можно отнести ко всему Апеннинскому полуострову. За некоторыми исключениями провинции во времена Августа брали названия, принадлежавшие наиболее значительным народам до римского завоевания.

Не опасаясь сепаратизма, политика и даже пропаганда империи могли отныне взывать к традициям доримского прошлого. Тогда как Тит Ливий в начале своей «Истории» воскрешал в памяти кровожадность римлян и верность венетов, «Энеида» Вергилия воспевает роль италиков в завоевании Лация Энеем и подводит итог обширному наследию италийских, греческих и римских легенд.

Накануне сражения при Акции Италия подтвердила своё идейное единство клятвой верности Октавиану, которую принёс каждый из её городов. Сам образ действий объединённой Италии показывает, что нужно понимать в эту эпоху под Италией — не одну нацию в современном смысле слова, но плотную сеть городов, пользовавшихся единым правом; это было «расширение» столицы, благодаря которому Италия формировала географическую и политическую базу, необходимую для управления империей.

Повторим ещё раз: история Рима — это история длительной интеграции. Это одна из составляющих римской оригинальности. С давних пор римляне в собственном смысле слова, то есть те, кто был рождён в Риме, были лишь меньшинством. В I веке до нашей эры кризис старой аристократии привёл к смене господствующего класса; новые родовые имена утвердились наряду с прежними.

Первый век до нашей эры стал эпохой «новых людей», которые не имели славы именитых предков. Сначала италики были обеспечены вспомогательными войсками, затем они поднялись до литературных и художественных достижений; наконец, при Флавиях они получили верховную власть. Марий, Помпей, Страбон и его сын Помпей Великий, Цицерон были италиками, так же как Азиний Поллион и Меценат, не говоря уже об офицерских кадрах в армии и должностных лицах в провинциях.

Римские политические деятели, за исключением Юлия Цезаря, семья которого только недавно получила доступ в курульные магистратуры, были по большей части италиками; потомки прежних противников и бывших подданных добились теперь самых высоких политических, военных и административных должностей.

Затем италики юга, ставшие жителями Северной Италии, Цизальпинии, заняли первые роли: они дали Риму его великих поэтов и, возможно, его самого страстного историка.

Эта ситуация объяснялась эволюцией, историю которой можно проследить, отталкиваясь от некоторых фактов: опираясь, в соответствии со своей традиционной тактикой, на местную элиту для управления союзниками, римская аристократия в то же время способствовала усилению их позиции.

Столица, кроме того, привлекала много людей, тем более что невозможно было осуществлять политические права вне Рима, и всё это способствовало расширению функций и деятельности италийской клиентелы аристократов.

Затем Сулла Помпей и Цезарь ввели новую связь между военачальником и его солдатами, а эта связь также изменила отношения между колониями и столицей, новые колониальные потери были вызваны необходимостью восполнить уход ветеранов и вступлением колоний и муниципий в политические партии Рима, который впоследствии вовлёк их в гражданские войны.

К прежним отношениям клиентелы и патроната добавился, следовательно, новый колонизационный приток, чисто политический: глава каждой партии пытался таким способом создать условия, благоприятные для своей деятельности. Впрочем, хотя она и потребовала невероятных жертв и спровоцировала начало политических и экономических трудностей, передача земель этим новым переселенцам, прежним солдатам, ускорила этническое смешение в Италии, а предшествующие исторические единства утратили своё значение.

Тип римского гражданина — togatus, который воспроизводят многочисленные образцы погребальной скульптуры, от Юга до Альп, передаёт состояние духа, которое проявилось во всём и везде: сознание того, что звание римского гражданина превыше всего.

Изобразительные мотивы культур и цивилизаций

Эпохи, как и люди, неповторимы. Каждая имеет свой характер, только ей присущие черты. Удалённость древних цивилизаций от нас во времени и пространстве не позволяет в точности воссоздать их облик, реально почувствовать дыхание жизни, до конца осознать высокие духовные устремления и самые обыденные дела некогда живших людей.

Тем не менее мы стремимся заглянуть в мир древности, чтобы, поняв его, лучше понять себя. Древность манит нас, влечёт своей загадочностью и необъяснимым обаянием. Именно в парадоксальном сочетании многообразия и единства нам и представляется история древней Европы.


2010–2020. Древнейшие цивилизации Европы