Цивилизации древней Европы

Раздел 1 / Рим и запад

Романизация европейских территорий начинается не только в связи с официальным образованием провинций. Задолго до приобретения статуса провинции, например Испанией (197 г. до н. э.), Галлией (51 г. до н. э.) или Бретанью (43 г. н. э.) эти территории благодаря торговым связям подверглись влиянию Италии, которое по крайней мере прослеживается в их материальной культуре.

Так было на всей периферии римского мира. Жители Италии пользовались в провинциях почти абсолютной монополией на эксплуатацию местных ресурсов и экспорт итальянской продукции. При этом прибыль предназначалась привилегированному меньшинству, вышедшему из господствующих классов Рима и зависящему от них, а эксплуатация ресурсов, связанная иногда со злоупотреблениями и неконтролируемыми действиями магистратов и откупщиков, часто провоцировала волнение и мятежи населения провинций.

Тем не менее социальная нестабильность не всегда имела экономические мотивы, а конфликты не были в порядке вещей; но то, что все же происходило, вызывало любопытство и поражало народное мнение так же, как и историков. Раздражение, демонстрируемое варварами в связи с римским господством, могло основываться также на нетерпимости к организованной жизни, регламентированной законами. Но нужно сказать, что беспорядочная республиканская экономика часто способствовала трансформации этой нетерпимости в ожесточённую борьбу.

Старый провинциальный режим содержал внутреннее противоречие: с одной стороны, подчинённым народам позволялось сохранять традиционный образ жизни, вплоть до их древнего права, с другой стороны, им в спешном порядке навязывалась новая экономика.

Впрочем, в результате сложились экономические условия, благоприятные для улучшений в различных сферах местного хозяйства: открылись новые ресурсы, модернизировалось сельское хозяйство и производство. Влияние Рима достигло духовной и политической сфер: солидарность, проявленная испанцами по отношению к Серторию, показывает, что сообщества провинций благосклонно восприняли социальные идеи, распространяемые столицей. Цезарь обрёл в Нарбоннской Галлии надёжную базу для своей военной экспансии.

Римляне стремились, по-видимому, извлечь выгоду из раздоров и соперничества, которые препятствовали объединению подданных, но их политика не всегда и не везде сводилась к натравливанию одних на других. В эпоху Цезаря Нарбоннская Галлия и Бетика достигли примерно одинакового уровня цивилизации с Цизальпией и некоторыми другими частями итальянского полуострова.

Административное нивелирование, как правило, датируется эпохой империи. Старые провинции и провинции, созданные заново, приобрели в то время единообразный облик, на котором иногда акцентируют внимание, чтобы подчеркнуть римское единство. На самом деле, если и был позитивный аспект в римской организации, он заключался, возможно, в том, что допускалось сохранение локального прошлого и навязывались только внешние рамки, без которых не встал бы вопрос об истинном гражданском сообществе.

Система кадастров и налогов, проведение крупных общественных работ и строительство обширной дорожной сети, интеграция провинций в экономическую жизнь предшествовали появлению того общественного сознания, которое позволит говорить о цивилизационном единстве. Политика и администрация взяли верх в действиях Рима над моральными ценностями.

Именно поэтому покорённые народы долгое время сохраняли дух, который им присущ, и иногда продолжали играть историческую роль, такую незначительную в грандиозных рамках романского мира. Размах и скорость римской экспансии предоставили провинциям возможность ассимиляции. Осуществлялась вербовка в легионы и вспомогательные войска, служба в которых значительно уменьшала различия между завоевателями и завоёванными.

Римское правительство добивалось ассимиляции местной элиты, которая очень быстро романизировалась, даже юридически, приняв право римского гражданства. Осмотрительность Августа заметно ослабляла революционные порывы политики социальной интеграции, начатой Цезарем; однако сам Август интенсифицировал урбанизацию и попытался организовать массы, внедряя общественную жизнь в лоно городов. Эта программа частично потерпела неудачу, особенно в Трёх Галлиях, но позволила, вне всякого сомнения, многочисленным европейским народам, от Испании до Балканского полуострова, перейти от протоисторической стадии к исторической.

Радиус действия этой политики был тем более широким, что урбанизм не ограничился основанием колоний, но равным образом способствовал образованию центров городского типа у племён, живших в сельской местности.

Однако романизация распространялась не только посредством элиты и городов: военная служба сближала римских граждан с италийскими и провинциальными социумами. В каждой армии достигалось, как свидетельствуют факты, единство духа и тела, которому военная дисциплина придала моральное и политическое значение, и легионы стали политической силой, зависящей от командиров и поддерживающей их в борьбе за власть.

Армию сопровождали гетерогенные элементы, образовывавшие canabae — поселения, которые появлялись около лагерей легионеров и в которых жили ремесленники, разносчики, трактирщики, а также множество предпринимателей, откупщиков, должностных служащих различных ступеней, — это было смешение иммигрантов и коренных жителей, свободнорождённых и вольноотпущенников, характерное для мира, где экономические и бюрократические категории постепенно оказались выше юридических и этнических различий.

Таким образом, романизация, которую нужно рассматривать как всеобъемлющий феномен, проявляется здесь на уровне среды, в которой не говорили на изящном латинском языке, созданном элитой, но общались на простой, грубой латыни — sermo rusticus et militaris1 солдат, крестьян, работников, той разновидности общего языка, расцвеченной специфическими выражениями, неологизмами, которой суждено будет сформировать основы романских языков.

Это лингвистическое влияние имеет, на мой взгляд, определяющее значение для понимания истинного смысла исторического феномена романизации, которая не ограничивалась теми яркими, удивительными проявлениями, из которых рождались риторические построения.