Цивилизации древней Европы

Раздел 5 / Эпоха великого переселения

В IV и V вв. — в ситуации настолько смутной, что страдания затмили все основные линии, прорисовывается, однако, фундаментальная черта: мы впервые оказываемся перед историей унитарной Европы, если не Евразии. Проблемы империи и варваров основывались на единоначалии и дворе в Италии и Константинополе, остававшемся долгое время объектом споров, борьбы и притязаний.

Возможно, никогда ещё Римская империя не была столь значима в качестве центра континента, как в эпоху своего заката. Это осознавали все, хотя для одних империя была врагом, которого нужно сразить, для других — пространством для оккупации, для третьих — традицией, которую ещё нужно было защищать. Крайности противопоставления «варвары — римляне», характерного для всех древних авторов, сближаются.

Европа осознала факт, что отношения между различными географическими регионами и события, которые там происходили, тесно обусловлены друг другом. Отныне нельзя было оставлять без внимания то, что происходило в отдалённых регионах, то, о чем классический мир мог лишь смутно догадываться или же вовсе не знал. История стала «унитарной» в смысле взаимного познания и взаимных влияний. Географический горизонт расширялся тем же способом, что и политический.

Более отдалённые образования, например славяне, которые частично вытеснили германцев на центральном восточном и северном европейском пространстве, быстро освоили динамику перемещений; в начале VII в. их племена уже появляются в древней Паннонии. Они были западной ветвью того огромного сообщества, которому суждено было занять важное место в истории Восточной Европы и которое характеризовалось тесным лингвистическим и культурным родством и ролью посредника между Европой и Азией.

Отныне лишённое своего традиционного смысла в том, что касается общей политики, противоречие между «внутренней» и «внешней частью» империи долгое время сохраняло своё значение с культурной точки зрения. Варвары ещё находились на протоисторической и племенной стадии; их королевства, даже самые могущественные, продолжали оставаться стойбищами кочевников, управляемыми военной аристократией.

Именно в этом их сила: исторические источники иногда переоценивали численность варварских народов в эпоху переселений. Однако, какой бы она ни была, эти племена представляли угрозу и пока сохраняли своё единство; из-за территориальной разрозненности они утратили силу, их потенциал ослаб, тем более что никакой другой стимул, кроме воинственной природы и личного авторитета предводителей, не толкал их на эти предприятия, если исключить стремление избавиться от преследования более сильных групп и расположиться в удобном жизненном пространстве.

Возможно, стремление войти в мир, организованный империей, — очевидное по некоторым следам и рассматриваемое некоторыми современными историками как основная причина попыток прорвать лимес — было порождено самой римской политикой, филоварварской тенденцией, в связи с которой на границах империи обосновались многочисленные группы и в армию проникли иностранные элементы. Но это недостаточное объяснение.

Варвары довольно рано, ещё до появления национального сознания, смогли оценить свою силу и свою роль перед лицом господства империи, становившегося номинальным.

«Ошибка» Феодосия I, который санкционировал разделение Римской империи, усугубила положение. Богатый Восток мог к тому же подкупить предводителей и группы, чередуя уплату дани и контрнаступления; Запад, экономически ослабленный, отныне стал территорией, открытой для завоевания. Любые политические компромиссы и уловки были бесполезны в эту эпоху, возможно самую смутную и тяжёлую в истории Европы.