Цивилизации древней Европы

Раздел 2 / Этруски

Глава «Этруски»

Раздел 1   Раздел 2  Раздел 3   Раздел 4   Раздел 5  
Отметим, опираясь на наиболее древние эпиграфические памятники, что житель этрусского города всегда носил двойное имя: личное имя и истинное, родовое имя. Это, вероятно, наиболее ранний пример фамильной системы, которая существовала также у римлян и стала, по крайней мере формально, и нашим достоянием. Это явное утверждение семьи отражает родовую структуру общества, которая преобладала в институциональной истории этрусков.

Это ещё раз возвращает нас к очень древним рамкам, когда монархические организации в начале исторического периода были почти полностью размыты. Цари были, очевидно, иногда и политическими, и военными, и религиозными вождями. Но в V в. до н. э. монархии были свергнуты олигархиями: здесь в истории этрусков также намечается сходство с подобными процессами, происходившими в других городских цивилизациях Средиземноморья. Этот реванш аристократии означает в Этрурии — как, впрочем, и в Риме — поворот к древней родовой традиции, семья утвердилась прежде всего как структурный элемент общества.

Эта трансформация не была ни окончательной, ни повсеместной: в начале V в. до н. э. жителями Клузия все ещё управлял царь, Порсенна; столетие спустя горожане Вей, столкнувшись с угрозой войны с Римом, подчиняются единственному магистрату, который в римских источниках называется царём. В итоге олигархические структуры, весьма ревнивые к своим прерогативам, сводят на нет политическую роль этрусских городов; олигархическое управление и родовая структура, торговля, сосредоточенная в руках меньшинства, религиозная монополия — все это мешает этрускам развиваться дальше. Плебс никогда не был способен играть политическую роль; по-видимому, он не осознавал своего единства и своих возможностей.

Народные движения, подобные тем, что имели место в Вольсиниях, а затем в Ареццо и Вольтерре, представлялись историками в мрачных тонах, как необузданная анархия, презиравшая всякую мораль. Эта интерпретация не удивительна в мире глубоко статичном и консервативном. Города Западного Средиземноморья никогда не достигали истинной демократии, за исключением Рима, где плебс сумел интегрироваться в политическую жизнь и стать ее активным элементом. Этрурия в этом отношении проявляет отсталость.

Два века назад основатель научной этрускологии аббат Ланзи отметил, насколько велика диспропорция между археологическими данными, которыми изобилуют некрополи, и скудными сведениями по истории и институтам этрусков. Несомненно, с тех пор знание стало более детальным, но диспропорция по-прежнему существует. Нам абсолютно неизвестно, например, существовал ли в этрусских городах политический центр, соответствующий греческой агоре и римскому форуму.

Организованная в самостоятельные города, зачастую политически оппозиционные, этрусская нация обладала, однако, сознанием своего единства. По сочинениям Дионисия Галикарнасского известно, что этруски именовали себя расеннами, латиняне называли их этрусками, а греки — тирренцами. Это единство подтверждается упоминанием в некоторых записях верховного магистрата — zilath mechl rasnal, или «зилат всех этрусков».

Римляне перевели эти слова как «претор Этрурии». Но если сравнение с претором и возможно, то, разумеется, не с римским претором данной исторической эпохи, а скорее с верховным магистратом — претором эпохи архаики. Проблема «зилата всех этрусков» была тесно связана с проблемой конфедерации двенадцати городов, о которой часто говорится в письменных памятниках. Наряду с этой первоначальной конфедерацией этруски создали другие, после оккупации Кампании и Цизальпинии.

Возможно, что эта конфедерация была изначально политическим органом и зилат, возглавляя её, действительно являлся вождём целой нации или, по крайней мере, двенадцати городов. Но число известных городов выходит далеко за пределы дюжины; конфедерация не включала, таким образом, все города, во всяком случае одновременно. В эпоху войны в Вейях неэтруски — фалиски и капенцы, защищавшие основания Вей, были допущены на национальное собрание в святилище Вольтумны (fanum Voltumnae).

В период, о котором у нас есть сведения, этрусская конфедерация, возможно, носила только религиозный характер, как показывают ритуальные игры. Она сохраняла эту особенность и в римскую эпоху вплоть до поздней империи. Глава конфедерации, который удерживал этот титул скорее всего единолично, был прежде всего религиозным вождём. Этруски отказались прийти на помощь Вейям, блокированным римлянами, потому что правитель Вей, раздосадованный тем, что не был избран союзниками исполняющим верховные обязанности, отстранил от священных игр свою труппу гистрионов. Можно сравнить, сохраняя осторожность, этрусскую конфедерацию с греческими амфиктиониями, но мы не имеем возможности уточнить, достиг ли впоследствии какой-либо город истинного превосходства.

Археологические данные, с другой стороны, позволяют сделать некоторые выводы: прежде всего, ни один этрусский центр, кроме Популонии, не был морским, в отличие от городов-колоний греческого или пунического происхождения; напротив, это были укреплённые поселения, расположенные на возвышенностях, на некотором расстоянии от побережья, где впоследствии каждый город основал свою гавань. Некоторые центры, в том числе наиболее значимые и древние, развиваются вдали от моря, самые известные из них — Вольсинии, Клузий, Перузия (Перуджа), Вольтерра.

Греческие и финикийские колонии были основаны в интересах морской торговли; этрусские города, напротив, возникая на внутренних территориях, получали собственные экономические ресурсы. Рудники (прежде всего медные), многочисленные и богатые, играли, несомненно, важную роль в эволюции, которая привела к исключительному процветанию в период ориентализации: роскошь достигла тогда в этрусском обществе неведомого во всей остальной Италии уровня, о чем свидетельствует изобилие драгоценных изделий, датируемых VIII–VII вв. до н. э.

Другой важный факт: все пространство, где распространился ориентальный стиль, который отмечает начало этрусского искусства, было затронуто виллановской цивилизацией, а случаи, когда обнаруживаются связи между крупными виллановскими некрополями и этрусскими историческими центрами, являются настолько частыми, что необходимо поместить их на первый план. Наконец, анализ материалов из более поздних виллановских слоев показывает постепенное проникновение инородных элементов и последовательную внутреннюю модификацию, которые исключают «новые открытия» и позволяют рассматривать ориентализацию как последнюю и наиболее заметную фазу длительного процесса. Влияние тирренской среды, дополненное отдельной восточной ветвью (речь идёт о греческом потоке), составляет отдельный вопрос, который мы рассмотрим во всей его сложности.

Несомненно, что Греция, по крайней мере в определённые периоды своего развития, в некоторых отношениях и на некоторых территориях играла разную в зависимости от времени, но зачастую детерминирующую роль в развитии этрусской цивилизации. Отметим, однако, что среди объектов импорта произведённые сирийско-финикийскими й карфагенскими ремесленниками занимали значительное место. По-видимому, не следует тесно связывать торговые отношения с отношениями политическими.

Когда позже история все же прольёт свет на последние, можно будет констатировать, что союзы много раз приводили карфагенян и этрусков к столкновению — в Алалии, например, с фокейцами. Скорее всего, это событие имело ограниченные рамки: в нем участвовала лишь политика некоторых городов, но не все этрусское сообщество, всегда разделявшееся, так же как греки, в отношении к внешнему миру. По крайней мере, контакты между Цере и Карфагеном, возможно, были более тесными, чем предполагалось до недавнего экстраординарного открытия в Пирги.

В начале июля 1964 г. в порте Цере были обнаружены золотые пластинки, покрытые этрусскими и пуническими надписями. Этот текст был составлен от имени «царя» Цере Тефария Велианаса и посвящён храму главной богини семитского пантеона Астарте, имя которой было переведено на этрусский как Уни. Таким образом, примерно полвека спустя после битвы при Алалии создание в морской гавани могущественного Цере общего для всех этрусков и карфагенян алтаря укрепило союз между двумя городами. С другой стороны, известно, что наступление было направлено против города Кумы обосновавшимися в Кампании этрусками и было отражено Аристодемом Малакосом.

Скорее всего, не только латиняне поддержали его. В любом случае это был момент, когда восстание в Риме привело к изгнанию династии Тарквиниев. Наконец, позже этруски — мы не знаем, кто именно, — вновь напали на Кумы, и победу Гиерона I Сиракузского прославляли как победу греков над варварами, то есть теми же словами, которые использовал Гелон после своей победы при Гимере. Означает ли это, что этруски или, по крайней мере, некоторые из них приняли сторону карфагенян против греков или же что Сиракузы встречали в этрусских городах противодействие своей политике в Тирренском бассейне?

Существование в Цере столь же тесного союза, как в эпоху Алалии, между пунийцами и этрусками могло бы навести на мысль о более древних отношениях. Ясно, что пунийцы могли быть заинтересованы в присоединении к этрусским центрам из-за соперничества с греками и в борьбе за контроль над торговыми путями и экономической жизнью Западного Средиземноморья. Но были греки — и греки, этруски — и этруски, и нет оснований считать, что здесь идёт речь о греках как сообществе и к ним относились все без различия. В действительности, так же как после Алалии, Цере, объединившийся с карфагенянами, не нашёл тем не менее поддержки филэллинов, и, несмотря на этот союз, не только сохранились отношения со святилищем в Дельфах, объединявшие греческие колонии на Западе, но и была принята колония греков-ионийцев, о чем, по-видимому, и свидетельствует цивилизация и искусство Цере VI в. до н. э.

Этруски, вероятно, заимствовали свой халкидский алфавит в Кумах, что указывает одновременно на исключительную роль Греции в формировании этрусской цивилизации и на различие между культурными влияниями и политическими отношениями. Во всяком случае, следует избегать обобщений в сферах, где наши знания ещё достаточно отрывочны. При том что некоторые общие элементы, особенно в религии и языке, свидетельствуют о существовании национального наследия этрусков, история Этрурии остаётся прежде всего историей отдельных городов, которые в тот момент переживают период подъёма.

Глава «Этруски»

Раздел 1   Раздел 2  Раздел 3   Раздел 4   Раздел 5