Цивилизации древней Европы

Раздел 3 / Иберийский полуостров

Партикуляризм был, таким образом, доминирующей характеристикой внутренних отношений. В случае войны, однако, допускались более или менее обширные племенные объединения во главе с избранными временными вождями, наделёнными исключительно военными полномочиями, и лишь намного позже стало известно об их существовании и их имена: Индибил, Мандониус и Вириаф. Политические колебания перед лицом карфагенян и римлян показывают отсутствие единого направления в национальной политике.

Не создаётся впечатления, что существовало, хотя бы в религиозном плане, единство, выходившее на уровень межплеменных отношений, — поразительный факт в сравнении с культурным единством, о котором свидетельствуют археологические находки на большей части территорий.

Воинственный характер и военная структура племенных сообществ засвидетельствованы многочисленными укреплёнными сооружениями и количеством оружия, представленного в погребениях этих народов. Милитаризм и национализм были очень сильны у иберов, не способных уступать и мало поддающихся подчинению; в этом они похожи на кельтов, организация которых была выше. Институт soldurii, или личной охраны, до самой смерти связанных с военным предводителем клятвой верности, имел скорее всего кельтское происхождение.

Иберийская жизнь всегда была беспокойной, в меньшей степени из-за внешних вмешательств, которые приобрели угрожающий характер только в III в. до н. э., — но больше из-за внутреннего соперничества, разжигаемого духом мошенничества и, особенно, неравным распределением ресурсов. Это касалось в особенности племён, обитавших западнее, например лузитанцев, которые периодически занимались грабежом центральных и восточных племён, более развитых и лучше обеспеченных.

Практика партизанской войны объясняется заселённостью и распределением политических объединений. Это была форма войны, адаптированной к географической разобщённости и размерам территории.

В целом к началу V в. до н. э. относят слияние гальштатского культурного типа с культурным типом второго железного века, который, как и первый, развивается на базе предшествующего опыта эпохи бронзы, а в некоторых случаях и неолита, а также относительно недавнего опыта, относящегося именно к первому железному веку.

В конце концов произошёл синтез локальных традиций и гальштатских привнесений, которые продолжали играть свою роль параллельно с развитием в континентальной зоне цивилизации Ла Тен. Как не существовало исключительно гальштатской культуры, так не было и чисто ла-тенской культуры к югу от Пиренеев, и даже, возможно, типологии и формы латенских зон меньше повлияли на данный регион, чем зоны Гальштата, которые им предшествовали; кроме того, у них не было времени, учитывая изменения исторической ситуации в течение III в. до н. э., чтобы смешаться и трансформироваться в составную часть локальных культур.

Культурные проявления, возникшие в ходе внутренней переработки на различных уровнях, обнаруживают, однако, фундаментальное единство процесса, который их вызвал, и общность причин и переходов. Таким образом, сложилась общая база, в недрах которой в то же время развились другие компоненты картины полуострова, которые на этой базе сблизились, каждый внеся свой собственный вклад.

Иберийская экономика была, естественно, смешанной, основанной на земледелии и скотоводстве, но отличалась также сильной индустриализацией и использованием полного металлургического цикла — от добычи минералов до готового изделия. Автаркия иберийской территории отчасти объясняется распространением здесь минералов, так что подобное положение вещей значительно ограничивало необходимость импорта. Сущность и скорость развития в этом отношении напрямую связаны с земельными и минеральными экономическими ресурсами. Именно в районах, лучше обеспеченных ими, цивилизация прогрессировала более интенсивно.